Метка: феноменология обыденной жизни

Под маминым присмотром

Очередная запись из серии «Мать-гештальтистка – беда в семействе».

В понедельник на специализации Алёны Юдиной по экзистенциальным аспектам гештальт-терапии под конец дня участники разбились на пары. Один медитировал – второй приглядывал. Я так устала к тому моменту, что решила лёжа в кресле-мешке пофантазировать, что предложат. Инструкция была то, что нужно. Я пыталась найти образ мамы, которая смотрит на меня с интересом и любовью. Передо мной возникало то нахмуренное лицо, то тревожное. Крылья носа её подтянуты вверх то ли презрением, то ли отвращением, то ли стыдом. И так неуютно было под этим взглядом.
Я пыталась вспомнить, как мама смотрит на внука. Но как-то так получалось, что я в этих сценах всегда гляжу поверх её спины и вижу только улыбчивую мордочку Ярого Цмока. Я уже была готова сдаться – ну нет у меня такой мамы внутри – как вдруг вспомнила фотографию, которая давным-давно висит у меня в избранном на лицекниге. На ней мне несколько месяцев. Мама держит меня на руках. Смотрит на меня с нежностью и любовью. А я гляжу прямо в объектив, потому что снимает нас кто-то очень любящий.
Коллега, которая приглядывала за мной во время медитации, заметила, как в какой-то момент мои руки и ноги задвигались хаотично то ли тянулись к ней, то ли отмахивались. А на лице появилась улыбка. Правда, похоже на комплекс оживления? Я впечатлилась и поехала с группы домой.
Первый день у нас заканчивается поздно. Поэтому я торопилась домой к своим мальчикам. Наобниматься и, конечно, почитать что-нибудь на ночь.
Когда я пришла, дверь в детскую была открыта. Свет в квартире приглушен. Значит, еще не спят, но собираются. Парни даже не заметили, как я вернулась. Я разулась, помыла руки и пошла к ним. Двое любимых играли. Что-то собирали из лего. Обсуждали, как обустроить свежесобранный вдвоем мебельный гарнитур в детской. Никто из них в тот момент меня не видел. И я замерла в дверном проёме, опасаясь спугнуть момент нежности и счастья.
Наверное, так и выглядит любовный материнский пригляд. В тот момент, когда ребёнок занят чем-то своим и не смотрит в ответ.
Интересно, что всю свою жизнь я чувствую себя в достаточно консервативной родительской семье подкидышем. И тут я в первый раз задумалась, благодаря чему я такая дерзкая? Сколько было этого невидимого пригляда? Потому что свобода, кажется, иначе не получается.
Выходит, что мы встречаем любящий мамин взгляд либо совсем уж в младенчестве и не можем его запомнить. Либо когда уже окончательно взрослеем. А где-то в промежутке мы занимаемся чем-то своим, пока мама смотрит и ждёт, чтобы позвали на помощь, поиграть или… поругать. Куда без этого?

Муть какая-то


Иногда не жизнь, а муть какая-то. Вот прямо, как на фото. Будто за толстым стеклом. Не увеличительным. А даже слегка отдаляющим.
Это всегда лишь восприятие. Время жизни тем временем течёт своим чередом. Пока краски там, а мы – тут.
Протереть пыль? Разбить стекло? Найти обходной путь? Или вовсе повернуться к отражению спиной и пойти уже навстречу себе? Или лучше кому другому?

Иногда жизнь, как осколки. Идёшь по ним и ранишься в кровь. Душевную кровь. А иногда и реальную.
Менять обувь? Собрать осколки и выбросить? Выложить мозаику обрезая файлы? Взять детский калейдоскоп и любоваться? Научиться ходить на цыпочках между, почти левитируя?

Иногда жизнь, как книга. Захватывающая такая, интересная. Но кто пишет – не ясно. И куда повернет сюжет – тоже.
Наслаждаться процессом? Заглянуть на последнюю страницу? Сесть и написать книгу в книге? Обменяться местами с реальным автором?

А у вас метафора жизни какая? И как вы с ней обращаетесь?

Про отвращение


Мне кажется, не случайно всё больше внимания бодихоррору и бодивирду. Вон, даже юмор в последнем концерте любимого мной А. Айрапетова построен не столько на страшном и гневном, но всё больше на отвратительном и стыдном. Вот как так?
Думаю, это связано с тем, что наша культура – всё больше культура больших городов. Помните первые страницы “Парфюмера”, где Зюскинд описывает “очарование” Парижа? Или хотя бы первые кадры экранизации? Современный город ни чем не лучше.
Я тут решила провести эксперимент. Если нос цепляется за какой-то запах, стараться не давать вниманию его избежать. Особенно в том, что касается запахов людей. Их любимых духов и дезодорантов, чесночного и алкогольного перегара, иногда табачного. И вот, что я поняла. Когда мы чувствуем запах другого человека, нам становится невозможным игнорировать то, что мы дышим с ним одним воздухом. Вдыхаем фактически то самое, что он выдыхает. Впускаем в себя то, что он выделяет. Особенно тяжело это осознавать в местах, где мы не выбираем тех, чьё дыхание мы разделяем. Очереди в банках и магазинах, общественный транспорт, тесные заведения общепита, салоны каршеринга и такси. Интоксикация физическим присутствием часто на фоне дефицита присутствия эмоционального.
Сколько же нам, горожанам, приходится перерабатывать отвращения в повседневной жизни! В юмор и художественные образы всё лучше, чем в зависимости и телесную дисфорию.
Думаю, раньше большинство ещё в детстве успешно десенсибилизровалось о папины носки и школьные раздевалки, позже эффект поддерживался в ежедневных поездках в транспорте на учёбу/работу, студенческие дискотеки, рокконцерты и пр. Но ковид, лишивший меня вынужденных скоплений людей, откатил чувствительность хорошо если до заводских настроек. А то ещё и с запасом. Сессии личной терапии и продукты творчества полны стыда и отвращения. Но дышать-то всё равно приходится.

Плотность информации не равна плотности опыта. 582 день матерства


Наиболее странным из всех аргументов против материнства в 40+ для меня выглядит тот, что ребёнка из школы будет забирать не мама, а бабушка, в смысле, старушка.
Моя разница в возрасте с сыном 43 года. И мне кажется, что она больше соответствует той, что была в былые времена между, условно говоря, трехлеткой и 18-леткой, которая могла бы его родить. Его папа к этому моменту мог уже сходить на войну и хорошо, если вернуться живым. Мама уже вырастила шесть младших сестер и, возможно, похоронила собственную маму, умершую очередными родами. Вряд ли эти двое успели посмотреть мир, зато полностью включены в трудовые отношения и окружающий их социум.
В современных условиях люди, конечно, познают гораздо больше к их возрасту: законы физики, пару-тройку стран, с десяток городов, минимум два языка и пр. Но эта информация более поверхностна, а также легко и безопасно даётся. Опыт обращения с экзистенциальной хтонью мы, обычно, приобретаем позже. И, если повезёт, к этому моменту выходим на уровень социального достатка с возможностью полностью обеспечить себе быт, жилье и пр. признаки социальной обустроенности.
В этом смысле, если сегодняшняя 20-летка родила бы ребенка, которого в 27 повела бы в школу, по средневековым мерками была бы не столько мамой, сколько старшей сестрой.А вот 40 или 50-летняя женщина по уровню опыта и социальной обустроенности как раз догоняет средневековых “девиц”.

Про милых спорщиков


“Вот как так?! такой милый человек и такой отчаянный спорщик/злобный препод/фанатичный приверженец доктрины X?!” – восклицает кто-то.
Явно про выросших детей категоричных родителей. Они оказываются в двойной ловушке. С одной стороны, стараются быть в общении мягче, чем были с ними в детстве. Кажется, именно они сократили in my humble opinion до IMHO, чтобы вставлять почаще. А с другой стороны, за этой мягкостью они удерживают столько пыла добиться признания их суждений, что иногда в споре доходят до исступления. Таким образом, теряется свобода ориентировки и выбора, когда уместно, необходимо или полезно отстаивать свое мнение, а когда нет.
Кажется, убрала из текста все “кажется”, “IMHO” и экспертские уточнения. А вдруг они были уместны?

Про трансгенерационную травму

Коллеги знают меня, как странную тетку, которая не верит в трансгенерационную травму, а трансгенерационная травма верит в нее. Трансгенерационная травма (ТТ) – это форма психической травмы, которая передается из поколения в поколение в рамках одной семьи или иной социальной группы. Такая передача называется трансгенерационной (ТП). Влияние ТТ может проявляться необъяснимой тревогой, фобиями и разными психосоматическими синдромами. И несмотря на активные исследования темы, раньше она мне не нравилась по двум причинам.
1. Механизм ТП будто бы снимает со старших родственников ответственность за то, как они запугали, закормили или ещё что-то сделали с ребенком или внуком. При этом расширяет их влияние, связывая с могучей силой рода. Деперсонифицирует старших родственников и загоняет младших с ними в Я-Оно отношения.
2. И он же – механизм ТП – наименее изучен, хотя является ключевым в этой истории. В объяснениях психологи пускаются в дебри эпигенетики, биологии и эволюции. Причем генетики и биологи за голову хватаются от смелости их выводов и начинают открещиваться: “мы такого не говорили”. В общем, это зона смешения мифологического и научного. По отдельности я уважаю и ту, и другую форму мировоззрения, но не люблю, когда одну выдают за другую.
Но теперь у меня есть третья форма не любви. Я провела умственный эксперимент: “Ок, Татьяна, ты испытываешь отвращение от того, как люди мешают мухи и котлет и как много власти вкачивают в очередной социальный конструкт, но что если предположить, что это люди так делают, которые работают с ТТ. А на самом деле ТТ существует и передается. Пусть даже магическим образом, как лярва прицепившаяся к цепочке ДНК. Что с того?” Так я поняла, что избегаю этой концепции по причине ужаса перед простой мыслью:

Читать далее →

Отпуск закончился, а я ещё нет :)


Да-а-а, товарки и товарищи. Вынуждена признать, что, пожалуй, впервые выхожу из отпуска настолько без энергии. Кажется, даже после того отпуска, половину которого я провела в больнице после операции в малом тазу, а вторую – в урологическом отделении, где выживал муж, – было полегче. Хотя я могу идеализировать то далёкое доковидное время. В общем, пара месяцев до Йоля будут увлекательными.
У меня есть неприятная особенность, которую я давно пытаюсь хоть как-то расколдовать в психотерапии, но пока не получается. Когда мне плохо, я переживаю себя никчёмной и плохой. И в голову ничего доброго не приходит.
Поэтому, у меня к вам просьба. Если вы сталкивались со мной в профессиональном пространстве: супервизии, обучения, тренингов, писательства или редактуры – напомните мне, сделала ли я для вас что-то хорошо или в чем была хороша. Или даже не то, чтобы хороша, а просто норм . Или, может, вам чем-то симпатичен мой блог.

Тормоз и газ


(473 день матерства)
Как-то одна знакомая мама рассказала мне про лучшую воспитательницу, которую встречала. Это была седая женщина с избыточным весом. Он настолько мешал ей, что она ходила с палочкой — коленные суставы отказывали. Зато дети в её группе были самыми счастливыми и организованными. В тихий час они успокаивались. На прогулке радостно носились вокруг любимой воспитательницы, которая сидела на лавочке — как массивная ось карусели.
Наблюдая за тем, как растёт сын, я не перестаю удивляться его подвижности и собственной статичности. И, кажется, чем больше я замедляюсь и замедляюсь, тем больше он может позволить себе свободы. А чем я быстрее и суетливее в погоне за ним, тем больше он останавливается и удивляется мне.
Замечали, что и в терапии так часто бывает? Рядом со спокойным терапевтом клиент позволяет себе разгоняться. Рядом с энергичным – может замедлиться. А иногда мы просто синхронизируемся. Так или иначе, чтобы лучше это замечать и управлять этим процессом, важно регулярно создавать себе опыты замедления и ускорения.
В том числе этим мы будем заниматься на телесном классе для помогающих практиков. Занятия проходят по средам с сентября по декабрь с 11:00 до 12:00.
Стартуем, если наберем ещё 5 участников для понедельника. Если планируете записаться – обращайтесь к Егору.
Вот тут есть подробности. А если нужно что-то ещё узнать… угадайте… пишите Егору :Р

Луна Мёда

Думала выложить этот пост к международному дню пчёл, но не успела.

Помимо методического дня, гештальт-терапевтам нужен день пчелы. День для собственной жизни без клиентов, без историй, может быть, даже без слов. Так, пожужжать.
Жизнь гештальт-терапевта – это фон, благодаря которому меняется фигура жизни клиента.
Поэтому ответственностью гештальт-терапевта является обогащать и насыщать свою жизнь.
Я просыпаюсь в свою жизнь, как пчела отправляется в поле за нектаром и пыльцой. Моя пыльца – мимолетные впечатления, мой нектар – переработанный опыт. Мой рой превратит их в мёд благополучия.
В нём обрывки подслушанных разговоров. Улыбки прохожих. Галка выныривает из-под Мономахова моста с белой лентой в клюве – то ли пасхальной, то ли свадебной. Бабушки в вышитых вязаных кофтах обнимаются под веткой черёмухи на лавочке у центра долголетия. Бородатый мужик объясняет кому-то по телефону, что на группу нужно идти, не дожидаясь трезвости. “Если будешь ждать – она никогда не наступит”. Спонсор. Муж легонько касается мизинцем моего мизинца: кисти наши на ручке детской коляски. Нарциссы да крокусы, вишни да яблони, сирень, шиповник, пионы, липы – как бы ничего не упустить: понюхать, посмотреть, потрогать!
Разнотравный мёд всегда слегка полынный. Вот и я собираю не только благостное. С возрастом позитивные опыты приходится все больше организовывать, а негативные образуются сами собой – только поспевай-обрабатывай. Крики ворон над растерзанным котенком. Бесконечный лай собаки, запертой в комнате где-то над моей спальней. Голуби, навострившие жопки на проводах аккурат над стендами фонда AdVita. Запах загаженного сыном подгузника. Вонь помойки. Химота незамерзайки. Ольфакторная какофония города. Ссора с подругой. Маленькая лоджия, а снаружи велосипед. Пятый год ржавеет. Истлеет? Когда?
Повседневной обязанностью гештальт-терапевта является расширять и углублять опыт. Прежде всего собственный. Пополнять и оживлять библиотеку ощущений, образов, впечатлений, которыми я вибрирую в поле клиента.
Пока Альцгеймер не перезагрузит нас до состояния ребенка, а эпизодическая память взорвется эйдетическими осколками калейдоскопа жизни.

Снова здесь и сейчас


На улице под холодным названием “Полярная” происходит реновация. Я частенько гуляю по этой улице и смотрю, куда смотрят люди. И люди делятся на три категории.
Первые идут и внезапно останавливаются напротив нового дома. Смотрят, как продвигаются строительные работы, считают этажи, про что-то свое думают.
Вторые надолго зависают перед домами, которые готовят к сносу. Вглядываются в комнаты за выбитыми стеклами окон, рассматривают торчащие наружу коммуникации,
думают о чем-то своем.
Третьи идут, ни на чем не зависают, думают о чем-то своем.
Многие из читатели уже ожидают от меня логики такого рода: те, кто любуется на дома перед сносом, живут в прошлом, а те, кто любуются на дома, которые строят, -живут в будущем, только прагматичный человек, смотрящий под ноги, живёт здесь и сейчас. А я думаю, что первые и вторые живут здесь и сейчас, позволяя себе остановиться посреди своего пути из пункта А в пункт Б, прислушаться к своим чувствам, подумать, о чем-нибудь своем, прежде чем, идти дальше.
Интересно, конечно, где обитает писательница этого поста. Когда пишет или когда наблюдает за тем, кто за чем наблюдает. Но это уже задачка со звёздочкой.

P.S. По выбранной фотографии легко догадаться, куда смотрит писательница, когда не наблюдает за тем, куда смотря люди. Но к реновации это никакого отношения не имеет.
P.P.S. Это мог бы быть влог Сатьи Бабы Разберихи, но получился просто пост. Хотя чаще бывает наоборот.