Я была молодой аспиранткой и должна была рецензировать дипломы выпускников кафедры в рамках педпрактики и научно-педагогического воспитания. Одна дипломница задерживала текст совершенно неприлично. У меня болел вросший ноготь, намечался развод, близился день рождения, а диплома всё не было – а значит придется что-то читать и писать в ночи и спешке. Я злилась. Но не могла ничего поделать.
Инна приехала прямо к праздничному столу. С дипломом, потому что дописала и распечатала. Букетом роз, потому что день рождения. И одуванчиком – потому что он первый, живой и от чистого сердца. С извинением за задержку. Я поставила одуванчик в хрустальную стопку – потому что где возьмешь для него достойную вазу. И одуванчик старился вместе с той весной. Пока не перестал раскрываться днем. Рассыпался белыми пушинками из растопыренных чашелистиков. Всё было легче от того одуванчика: и боль, и недосып, и переработки, и развод. Как она знала, что мне не выносимо из-за ноги пропускать эти первые цветы? Мы ж никогда не были близки.
Вот так она умела. Почувствовать и сделать что-то самое необходимое, что рациональным людям вроде меня ни в жизнь не придёт в голову.
Сегодня первым, что я прочитала, было сообщение о смерти Инны. Вроде бы и ожидаемо, и нет. И всё равно больно. Рак не выбирает ни хороших, ни плохих. Нет у него воли. Воля есть у людей. Таких, как Инна. Вкладываться в жизнь. Помогать детям. Семьям с детьми. За деньги, бесплатно, психологически, физически, как угодно.
Пока я искала эту фотографию, я пролистала множество альбомов с психологических школ. МГУшных и МГППУшных. На многих Инна рядом с Аней Леонтьевой. Что-то говорит, слушает, курит трубку или смотрит в огонь. Сегодня мне хочется верить, что они встретятся где-то там, улыбнутся друг другу, вздохнут над нашими земным сложностям и замолвят словечко за всех. Но я до конца в такое не верю. Поэтому просто останусь в мире, где на одного хорошего человека стало меньше. Сиротеем потихоньку.
Одуванчик
